Дедушка Михаил Максимович Белоногов и бабушка Мария жили в Пышминском районе Свердловской области. В 1930 году их вместе с детьми – Александром и Любовью выгнали из насиженного места, объявив кулаками, хотя на земле они работали сами, наемный труд не использовали. С собой не разрешили взять ни имущества, ни вещей. Даже самое необходимое отняли. Взрослые шли за обозом, в санях ехали лишь дети да немощные. По дороге приходилось делать остановки, чтобы похоронить тех, кто умирал от голода, недугов, у кого не хватало сил на изнурительный многосоткилометровый переход.
К весне добрались до Увата, а дальше двигались на пароходах, лодках. В нескольких населенных пунктах устраивали промежуточные стоянки, во время которых корчевали лес, заготавливали дрова, рыбачили. Потом прибыли в посёлок спецпереселенцев – Озёрный в Сургутском районе. Первый год жили в землянках, затем стали строить дома на четырех хозяев. Раскорчевали поля, распахали огороды. Завели корову на две семьи – жизнь на новом месте постепенно налаживалась.
Бабушки Марии не стало в первый год прибытия на Север – сильно простудилась она по дороге, недомогала. Сына Александра, который находился в семи километрах от посёлка на заимке, где держался колхозный скот, на похороны не пустили.
Относились к переселенцам, как к врагам народа, никаких поблажек не делали. А они не отлынивали от самых тяжелых дел, работали до седьмого пота на благо родины, которая для них в тот момент оказалась жестокой мачехой. Регулярно приходилось отмечаться в комендатуре, что было унизительно.
Старейшина рода - выносливый, сильный, мощный Михаил Максимович выглядел настоящим мужиком. Это был спокойный, рассудительный, справедливый человек, который с любовью относился к людям. Он не роптал, не жаловался на трудности, а преодолевал их, поддерживая других, протягивая руку помощи. К нему нередко обращались председатели колхоза Федосей Тополин, Константин Варганов за советами, просили подсказать, не пора ли приступать к пахоте, севу, сенокосу или уборке урожая. Его мнение по любому вопросу было авторитетным, к нему прислушивались. Он знал всю сельскую работу, выполнял её, как говорят, играючи.
После войны мужчин в посёлке осталось мало, поэтому во двор к Белоноговым бесконечно шли соседи с просьбой отремонтировать сельхозинвентарь – насадить черенок, которые он запасал впрок, отбить литовку, починить деревянные грабли, выстрогать трехрожковые вилы для метания сена в стога… Если Михаил Максимович шел по поселку, то от его взгляда не ускользали ни чей-то поваленный забор, ни сломанная калитка. Он останавливался и принимался за дело. А когда возвращался с уловом, то заставлял внучек разносить рыбу в дома, где не было большого достатка.
В 1952 году пришло сообщение о том, что семья реабилитирована, разрешалось вернуться на малую родину. Однако Михаил Максимович не стал этого делать, рассуждал он следующим образом: из уральской деревни в свое время выжили всех трудолюбивых людей, осталась ленивая голытьба, которая доносы стряпала. А здесь, на Севере, они уже прижились, выдержав суровые испытания. Да и люди тут собрались одного сословия, вместе пришлось горе мыкать.
В пятидесятые годы прошлого века взялись за укрупнение колхозов, и жителей Озерного в приказном порядке посадили на плашкоуты и перевезли на Высокий Мыс. Доставили туда и всю живность, которую держали люди на своих подворьях. А вот поля, которые раскорчевывали голыми руками, до кровавых мозолей, остались брошенными, заросли они снова лесом.
Михаила Максимовича не стало в 1963 году. Но до сих пор старожилы вспоминают его добрым словом, а мы каждый год обязательно бываем на его могиле, ездим туда уже с правнуками.
Александр Михайлович не имел своей семьи, посвятил жизнь племянницам и их детям. В молодости он был женат, но супруга умерла во время родов, и больше вдовец не пытался создать семью. Редко встречаются такие однолюбы, он – один из них.
Александр Михайлович не гнушался никакой работы и, как его отец, тоже умел делать многое: ловил рыбу на дальних угодьях, пас скот, заготавливал лес, занимался строительством. В Остяко-Вогульске (нынешнем Ханты-Мансийске), куда его командировали, возводил Дом культуры, медучилище, в Сургуте – двухэтажное здание райисполкома, Дом культуры и т.д. А когда у племянниц появились дети, помогал их воспитывать. Несмотря на то, что окончил всего три класса церковно-приходской школы, Александр Михайлович был грамотным, эрудированным человеком, он прививал ребятам любовь к чтению, математике, помогал им в выборе места в жизни. Дельные советы получал каждый, кто к нему обращался.
Маму Любовь Михайловну знали не только в Сургутском районе, но и округе и области. Все тяготы ссыльной жизни после того, как умерла ее мать, легли на хрупкие девичьи плечи. Работала от зари до зари в колхозе и на дому. Она трудилась в полеводстве и животноводстве, выращивала отменные урожаи зерновых, за что становилась участницей областной выставки. Прославилась и как доярка, добиваясь высоких надоев от закрепленной за ней группы животных, которые всегда были чистыми, ухоженными. С передовиком производства часто встречались и беседовали руководители района.
Терпение мамы было безграничным. Каторжную работу она выполняла беспрекословно. Дояркам приходилось не только доить и кормить коров, но и подвозить корма, освобождать от навоза помещение. Летом, когда стадо выгоняли на луга, после утренней дойки женщины отправлялись на покос, изготавливали кирпичи или занимались прополкой колхозных полей, а зимой заготавливали дрова. И всё это делалось за трудодни.
Об отдыхе эти труженики даже не мечтали, они не знали, что это такое. В детстве и юности тоже было не до забав. Любовь Михайловна иногда делилась с дочками воспоминаниями о нелегкой судьбе, которая выпала на ее поколение. Особенно тяжко пришлось в первые годы ссылки и во время войны. Вместо обуви носили лапти, рыбачили босиком даже тогда, когда появлялись забереги, повреждая ноги льдом, во время дойки вставали в коровьи «лепешки», пока они еще были теплыми, чтобы согреться. Когда ловили рыбу для колхоза, то ни одной тушки не могли оставить себе – всю отправляли на рыбокомбинат. Позволяли забирать только головы да жир с рыбьих кишок, но и эти отходы доставались лишь пенсионерам. Люди едва держались на ногах от голода.
Об окончании войны Любовь Михайловна и ее напарницы узнали с опозданием – они находились на заимке, раскорчевывали новые участки земли. Как рассказывала она, колхозницы подняли огромный выкорчеванный корень дерева, а переместить его не хватало сил. Едва не придавила их махина, чуть было не искалечила. Вовремя прибыл на лодке вестовой, помог расправиться с непомерной тяжестью. Он-то и привез добрую весть. От радости все плакали навзрыд, думали, что теперь наступит облегчение. Морально и в самом деле стало легче, а физически по-прежнему было невыносимо.
Возвращаясь к тому, что отдыхать никогда не доводилось, следует сделать небольшую поправку: маленький перерыв в работе все же случился, когда Любовь Михайловна участвовала как депутат в работе сессии сельского или районного совета или же отправлялась в качестве делегата на окружной слет передовиков производства. Ее имя постоянно можно было увидеть на Доске почета колхоза «Новый мир», заносилась она также в Книгу почета Тундринского сельского совета. Об ударнице часто рассказывалось на страницах районной и окружной газет, ее добросовестная работа была отмечена медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны», другими наградами.
А если нечаянно выкраивалась свободная минутка, Любовь Михайловна принималась за шитье, вязание крючком, вышивала подзоры, плела коврики, которые и ныне украшают квартиры родственников. Баловала она иногда и дочек, и гостей, а впоследствии внучат пирогами и шаньгами – ее талант искусной стряпухи был известен всей округе.
В 1967 году Л.М. Белоногова ушла на пенсию. Она и ее брат – Александр Михайлович перебрались жить в Сургут, купили дом на улице Народной. Без дела не сидели: держали корову, занимались огородничеством, помогали воспитывать младшего внука Диму. Две другие внучки – Марина и Люба уже подросли, им из-за вечной занятости бабушки на работе досталось меньше ее внимания, но любила она всех одинаково.
Находясь на пенсии, Любовь Михайловна впервые совершила большое путешествие, побывав в Москве и Одессе, куда ее сопроводили старшая дочь со своим мужем Виктором. Впечатлений от поездки хватило на всю оставшуюся жизнь.
Дочери Любовь Михайловны росли самостоятельными детьми. Старшая Нина с малых лет помогала вести домашнее хозяйство, присматривала за младшей сестренкой Раей. Бегала на скотный двор, чтобы помочь матери быстрее управиться с делами. Когда ей исполнилось семнадцать лет, уехала в Сургут, устроилась работать ученицей швеи в промартель «Заря». Всю свою жизнь она занималась тем, что одевала сургутских модниц, шила им наряды. За хорошую работу Нину Денисовну Куйвашеву постоянно награждали почетными грамотами, ценными подарками, ее имя заносилось на Доску почета, она избиралась депутатом районного и окружного советов. Несколькими медалями отмечен труд этой славной сургутянки.
Раиса Константиновна Латыпова окончила Ханты-Мансийское педучилище, десять лет работала в шестой сургутской школе, еще почти три десятилетия – в «Сургутнефтегазе». Лидер по характеру она всегда занималась общественной работой: была старостой в училище, комсомольским секретарем в школе, заместителем председателя профкома в управлении. Наград, благодарностей, поощрений у Раисы Константиновны тоже немало. Но самой большой наградой сестры считают детей и внуков, которые уверенно идут по жизни.

Источник: Из воспоминаний дочерей Куйвашевой (Белоноговой) Нины Денисовны, Латыповой (Белоноговой) Раисы Константиновны

Фото семьи

Белоногов Михаил Максимович с супругой Марией и детьми. 1930-е гг.

Белоногова Любовь Михайловна, 1950-е гг.

Белоногова Л.М. с детьми и внуками, 1970-1980 гг.